Кофе и великие: Бах, Бетховен, Гёте и Вольтер
Бах превратил кофейную моду в музыкальную комедию, Бетховен отсчитывал зёрна, Гёте подтолкнул химика к исследованию кофе, а Вольтер приобрёл славу одного из самых неумеренных кофеманов своего времени. Где здесь документ, а где красивая легенда?
Почему вокруг знаменитостей всегда столько кофейных историй
У кофе есть одна удобная особенность: он легко становится частью человеческого портрета. Стоит узнать, что композитор, писатель или политик любил определённый напиток, — и биография сразу становится чуть ближе.
Отсюда и десятки историй о знаменитых кофеманах. Кто-то якобы выпивал сорок чашек в день, кто-то не начинал работу без строго отмеренной порции зёрен, а кому-то позднейшие пересказы и вовсе приписали почти сверхъестественную зависимость творческих успехов от кофе.
Некоторые из этих историй хорошо подтверждаются источниками. Другие дошли до нас через мемуары, биографии и многократные пересказы, поэтому требуют оговорок.
Бах и «Кофейная кантата»: когда новый напиток стал сюжетом для музыки
В первой половине XVIII века кофе в европейских городах уже перестал быть редкой заморской диковинкой. В Лейпциге работало несколько кофеен, и вокруг нового напитка постепенно складывалась собственная городская культура.
Одним из таких мест было Café Zimmermann, где выступал Collegium Musicum. В 1729 году руководство ансамблем принял Иоганн Себастьян Бах.
Примерно в 1734 году для этих концертов появилась светская кантата Schweigt stille, plaudert nicht, BWV 211, которую сегодня чаще называют просто «Кофейной кантатой».
Сюжет почти бытовой. Отец пытается заставить дочь Лизхен отказаться от кофе. Он запрещает ей развлечения, красивую одежду и наконец грозит оставить без мужа. Лизхен формально соглашается — но затем заранее сообщает, что будущий супруг должен разрешить ей пить кофе столько, сколько она захочет.
Получилась не торжественная ода напитку, а комическая сценка о кофейной моде, семейном упрямстве и новом городском увлечении.
К XVIII веку кофейни стали заметной частью городской культуры Европы.
Бетховен и знаменитые 60 зёрен
Одна из самых известных историй о кофейных привычках принадлежит Людвигу ван Бетховену.
Его секретарь и первый биограф Антон Шиндлер писал, что композитор часто готовил утренний кофе сам и отмерял для каждой чашки ровно 60 зёрен. Причём, по словам Шиндлера, Бетховен предпочитал пересчитывать их, чтобы не ошибиться даже на одно-два зерна.
Деталь великолепная: человек, которого мы привыкли представлять среди грандиозных музыкальных замыслов, сидит утром и тщательно считает кофейные зёрна.
Но здесь нужна небольшая оговорка. История известна именно со слов Шиндлера, а к его свидетельствам современные исследователи относятся осторожно: достоверность некоторых эпизодов его биографии Бетховена давно вызывает вопросы.
При этом любовь композитора к кофе сомнений почти не вызывает: сохранились и другие свидетельства того, что кофе регулярно присутствовал в его повседневной жизни.
Гёте, Рунге и открытие кофеина
Следующая история гораздо ближе уже не к музыке, а к лаборатории.
Иоганн Вольфганг фон Гёте интересовался естественными науками не меньше литературы. В 1819 году он познакомился с молодым немецким химиком Фридлибом Фердинандом Рунге.
Рунге продемонстрировал Гёте действие экстракта белладонны на зрачок. Поэта опыт впечатлил, и он предложил химику заняться ещё одним веществом — кофе.
В том же году Рунге удалось выделить из кофейных зёрен кофеин — вещество, которое отвечает за значительную часть стимулирующего действия напитка.
В популярных пересказах эта сцена иногда превращается почти в дружескую беседу за эспрессо. Но эспрессо появится значительно позже, а главное в истории и без него достаточно интересно: литературное любопытство Гёте действительно стало одним из импульсов для химического исследования кофе.
В начале XIX века кофе оказался уже не только на столе, но и в поле интереса европейской химии.
Вольтер и сорок чашек кофе в день
Если Бетховен вошёл в кофейную историю благодаря шестидесяти зёрнам, то Вольтер — благодаря количеству чашек.
В биографиях и популярных исторических источниках постоянно встречается утверждение, что философ мог выпивать до 40 чашек кофе в день.
Проверить такую дневную норму спустя почти три столетия, разумеется, невозможно. Не знаем мы и точного объёма каждой из этих чашек. Поэтому воспринимать число 40 как данные лабораторного журнала точно не стоит.
Но репутация страстного любителя кофе закрепилась за Вольтером ещё очень давно и вполне соответствует кофейной культуре эпохи Просвещения. Парижские кафе к тому времени стали местами, где встречались писатели, философы, журналисты и люди, желавшие обсуждать новые идеи.
Сам Вольтер прожил 83 года и оставил огромное литературное и эпистолярное наследие. Связывать его работоспособность непосредственно с количеством выпитого кофе мы, конечно, не станем.
Теодор Рузвельт и чашка «размером с ванну»
Через полтора столетия любовь к кофе становится частью биографии уже совсем другого человека — 26-го президента США Теодора Рузвельта.
Его сын Теодор-младший вспоминал, что отцовская кофейная чашка была «скорее похожа на ванну». Формулировка, конечно, шутливая, но отношение Рузвельта к кофе описывает прекрасно.
В источниках можно встретить и утверждение, что президент выпивал почти галлон кофе в день. С этой цифрой лучше быть осторожнее: она многократно повторяется, но точный ежедневный объём документально установить сложно.
Зато сама любовь Рузвельта к крепкому кофе хорошо вошла в семейные воспоминания. Позже его дети даже участвовали в создании сети Brazilian Coffee House в Нью-Йорке, открывшей первое заведение в 1919 году.
Наполеон действительно любил кофе, и в описаниях его повседневного распорядка чашка появляется, например, после еды.
Но популярная история о том, что перед решающими сражениями он залпом выпивал крепкий кофе с сахаром, а кофейник сопровождал его во всех военных походах, подтверждается гораздо хуже.
Поэтому оставим императору его реальную чашку кофе — без необходимости объяснять ею Аустерлиц.
Почему кофейные истории так легко обрастают подробностями
Механизм довольно понятный. Сначала в мемуарах появляется небольшая бытовая деталь: человек любил кофе, готовил его определённым способом или часто заказывал в кафе.
Потом история путешествует из одной биографии в другую, становится чуть ярче, получает точное количество чашек, определённый сорт кофе или связь с конкретным произведением.
В конце концов Бетховен уже обязательно считает 600 зёрен во время работы над «Лунной сонатой», Наполеон выигрывает сражения благодаря кофеину, а Вольтер проживает долгую жизнь исключительно благодаря сорока чашкам в день.
Для гастрономической истории такая точность опасна. Хорошая легенда вполне может остаться хорошей легендой — ей не обязательно притворяться документом.
Великие люди и совершенно обычная чашка
Самое привлекательное в этих историях — вовсе не попытка доказать, что кофе помог написать кантату, симфонию или философский трактат.
Наоборот. Кофе здесь делает знаменитых людей чуть менее бронзовыми.
Бах пишет комедию о девушке, которая ни за что не хочет отказаться от любимого напитка. Бетховен тщательно отмеряет утреннюю порцию. Гёте задаётся вопросом, почему кофе действует на человека. Вольтер приобретает почти мифическую репутацию кофемана. Рузвельт пьёт его из чашки, размер которой становится семейной шуткой.
И оказывается, что за несколько столетий отношение к кофе изменилось не так уж сильно. Мы всё так же спорим о количестве, придумываем собственные способы приготовления, связываем чашку с работой и разговорами и иногда превращаем простую привычку в маленькую часть собственной биографии.